Хозяин уехал.

Без хозяина лучше, — почти сглотнув последнее слово, быстро сказал Буткин. Подошел к Лебедеву, стиснул его руку своей мягкой ладонью и воскликнул: — Никак не ожидал, что встречусь с вами!

То же самое могу сказать и я.

Лебедев попробовал высвободит* свою руку, но Буткин поспешно прикрыл ее еще и второй ладонью и, долго встряхивая, удовлетворенно засмеялся.

Но я рад. Чертовски рад нашей встрече!

Он наконец выпустил руку Лебедева. Двигая угловатыми плечами, сбросил свое пальто из рыхлого серого драпа, уже облезшего на локтях и возле карманов, и стал искать глазами гвоздь. Не нашел. Кинул пальто на спинку грубого деревянного стула, первым подсел к столу и остро скосил глаза на влажное еще от чернил перо, которым только что пользовался Лебедев.

Рад. Чертовски рад, — повторил Буткин, потирая небритые щеки. Видимо, бороду отращивать стал он недавно, и она его беспокоила.

Чему же вы так рады? — спросил Лебедев, садясь к столу несколько боком, чтобы в окно была видна улица.

Здесь спокойна, — вскользь заметил Буткин и, вздернув худые плечи, спросил: — Чему я рад? Возможности нашего примирения.

Вы изменили свои взгляды? — Лебедев несколько смягчил интонации своего голоса. — Ваши взгляды теперь совпадают с моими?

Любые точки зрения могут быть сближены, — сказал Буткин, соедипяя ладони. — Мы оба — члены одной социал-демократической партии.

Но вы — меньшевик.

Эту кличку для нас придумали ленинцы, чтобы сильнее обострить положение в партии. А я повторяю: любые точки зрения могут быть сближены.

Да. Если одна из сторон полностью отказывается от своих неправильных взглядов.

Буткин выпрямился.

Кто обладает монополией на святую истину! Почему не попытаться найти среднее?

Сторговаться? — Голос Лебедева стал терять свою мягкость.