Наконец прошение было закончено. Игнатий Павлович взял его, прочитал вслух.

Очень хорошо. Придешь ко мне за ответом через два дня. Ты нигде здесь у нас не работала?

Лиза смутилась. Как ответить?

Нет еще. Из тюрьмы я недавно. — И сердце у нее екнуло: откажет.

А-а! За что?

Она политическая, Игнатий Павлович, — быстро вступился Нечаев. — За хранение нелегальной литературы сидела. Я тебе давеча забыл сказать.

Угу… — Игнатий Павлович медленно положил на стол прошение Лизы, придавил его каменным пресс-папье, постоял, чертя пером на бумаге какие-то фигурки. — Ну что же… Приходи за ответом, как я сказал, через два дня.

И ощущение радостной надежды стало медленно гаснуть, снова появилось прежнее горькое чувство, с каким она вч этот день покинула дом Василевых. Тюрьма за плечами, да еще по политическому делу, — какая тут может быть надежда? Теперь во всем и для всех это пугало. Но Лиза не подала виду, сказала «спасибо» Игнатию Павловичу и вышла.

2

Порфирий закипел, когда Лиза рассказала о новом неудачном своем разговоре у Василевых. Крупные желваки заходили на его худых щеках.

Мать — и не пустить к сыну! Да уже в сколькой раз! Довольно. Хватит. Не принижай себя. Не ходи туда больше. Теперь я сам к ним пойду.

В разговор вступилась было Клавдея. Нерешительно тронула Порфирия за локоть:

Может, лучше мне бы? По-женски потолковать со Степанидой Кузьмовной. Она ко мне была всегда с добрым сердцем.

Порфирий обернулся. Поглядел на Клавдею с сожалением, качнул головой.

С добрым? Ее доброго сердца только на бабью слезливость хватает. Ни за что тебя выгнал хозяин — чем она тогда помогла? Чем она теперь поможет?

Так узнаю хоть в крайности, как они думают, — возразила Клавдея.

Не надо. Ничего не надо. Узнаю сам. Река встанет, приедет Василев, и схожу я сам к нему. — И злая судорога передернула ему губы. — Дай бог только, чтобы там с его женой еще раз мне не встретиться.