– Товарищи, казаки двигаются. Рабочие требуют вас на фронт. Они решили не сдавать оружия и защищаться до конца. Время не ждет.

По предложению рабочих тут же был выбран боевой штаб. Собраниезакрылось само собой, и участники его разошлись.

В это время казачья сотня уже подходила к Нахаловке.

Разбившись на дружины, вооруженные рабочие заняли подступы к слободке.

Камо руководил операциями отряда в сто человек. Ему поручено было защищать один из самых опасных участков фронта. Бойцы залегли в цепи в ожидании противника. У всех было такое настроение, будто они готовились не к кровавому столкновению, не к приближению смерти, а к какой-то веселой игре. Многие шутили, смеялись.

Какой-то рабочий в косоворотке, больших сапогах, небритый вел по цепям маленького мальчика, очевидно, сына. Мальчик шел быстро. Ему было весело. Он все время посматривал на лицо отца и улыбался. Отец был угрюм и нес на плечах ружье так, будто это было не ружье, а коромысло.

Другой боец низким угрюмым басом убеждал плакавшую жену:

– Ты иди домой, тебе тут нечего делать...

Она смотрела испуганными, слезящимися глазами, вытирала подолом нос и все твердила:

– Да что ж это вы задумали, а? Детей-то... детей хоть пожалели бы...

– Уйди, – гремел он, – уйди, наказанье мое... Понимаешь: не твоего ума дело. Да уйди же ты, – крикнул он вне себя и, схватив ее за руку, быстро повел куда-то прочь.

– Бабье и тут сует свой нос, – сказал кто-то и сплюнул.

Но вдруг по всем дружинам пронеслось тревожное, жесткое слово:

– Казаки...

Дружины замерли. Женщины, дети метнулись назад. Дула ружей направились в ту сторону, откуда ленивой и осторожной поступью двигались, поднимая пыль, всадники.

Камо все время беспокоила мысль о том, что одна из сторон Нахаловки остается никем не защищенной. Там, правда, подступы имеют естественное препятствие – гору. Все силы брошены в наиболее доступные для противника места. Но Камо все время казалось, что неприятель может появиться и со стороны горы.