И пока Митрохин толковал с директором, никто не мог войти в кабинет, потому что у порога лежал защитник заповедника.

Он никогда не подавал голоса напрасно и был уверен в себе и в других.

Его душа была создана для больших и сильных чувств. Поэтому и в голосе Зорро слышались только радость или гнев.

И вдруг Зорро потерял спокойствие, стал суетливым, что так не шло к нему.

И какие-то новые ноты послышались в его голосе. Он как будто был чем-то смущён, растерян...

Зорро убегал в лес, возвращался, снова исчезал... И даже скулил под окнами.

Жена Митрохина сказала:

- Житья нету! Спать не могу из-за него...

И Митрохин посадил Зорро на цепь.

Зорро успокоился, как будто цепь снимала с него ответственность за то, что происходило в лесу.

4

А в лесу шла тайная охота, незаконная, неразрешённая.

Митрохин случайно увидел следы, нашёл один капкан, другой, сорвал сетку и страшно разволновался.

Сейчас же спустил с цепи Зорро.

Но это не помогло, потому что охотник был неуловимый.

И становился всё смелее и смелее, выхватывал из заповедника самых дорогих и редких зверей.

Однажды раздался страшный удар в ворота, и в калитку вломился наш Мишка с обрывком цепи на шее.

Значит, хотели его взять живьём и как-то изловчились накинуть ему цепь на шею.

Цепь он оборвал, но обида осталась.

И пришёл он к Митрохину как бы с челобитной, чтобы его и от цепи, и от обидчика избавили.

Насилу совладал с грозным просителем Митрохин. Но цепь снял.

Мишка походил по двору, залез на чердак, а потом ушёл в лес.

Охоту Митрохин называл "похищением у природы".

- Это для чего же такое похищение у природы? - говорил он о тайном охотнике, браконьере. - Сегодня редкую птицу, завтра редкого зверька, послезавтра нашего медвежонка...

Он боялся погрешить против истины, но был уверен, что в лесу орудует кто-то из тех, кого Зорро привык считать своим.