Не верю, ничего не случилось! Серафима Игнатьевна напутала. Недавно (да это было позавчера!) как он орал на нее по телефону за то, что какому-то больному в клинике выписали не тот рацион. «Вы старшая медсестра, вы не смеете ошибаться!» Как орал! Когда выяснилось, что Серафима Игнатьевна не виновата и ни в чем не ошиблась, началась самокритика. Просто умора! Такой уж у нашего отца сумасшедший, неравнодушный характер. Постойте, если только позавчера он отчитывал по телефону Серафиму Игнатьевну, а потом стукал себя по лбу кулаком: «Самодур окаянный!..» Не случилось ничего. С папой не может случиться «такого». А мама? А как же мама? А я?

Настя вошла в библиотеку имени В. Г. Короленко, кивнула знакомым девушкам, сидевшим на приеме и выдаче книг, и юркнула в тесные коридорчики из книжных полок, где чуть припахивает пылью, пестрит в глазах от корешков переплетов. Библиотека имени В. Г. Короленко — передовая, с открытым доступом к полкам. Читатели разгуливают среди книг и выбирают что кому по душе или советуются с консультантами.

Мама стояла к Насте спиной, слегка откинув назад стриженную под мальчика курчавую голову.

Молодой человек в клетчатой рубашке навыпуск, совершенный юнец, такой длинный, что маме приходилось смотреть на него снизу вверх, говорил небрежно, со скучающей миной:

— Дайте что-нибудь интересненькое. Не воспитательное только, пожалуйста. «Женщина в белом» есть?

— На руках.

— Ну конечно! Что же есть?

— Алексей Толстой, Тендряков. Возьмите повести Тендрякова, хорошие повести.

— Что-то не слышал. Приключенческие?

— Нет, понимаете, это такая книга… Сама жизнь.

— Ну, значит, воспитательное. Производство, трудовые процессы, нет уж, спасибо! Дайте что-нибудь про диверсантов.

— Молодой человек!.. — Не договорив, мама случайно оглянулась и увидела Настю. Лицо ее облилось беспомощной краской. — Зачем? — хмуря брови, спросила она.