Виктория же и дома ревниво следила за моей невинностью. Маму это решительно не устраивало. Расставшись с отцом и рано отказавшись от своей женской доли, она целиком сосредоточилась на моей.

Поравнявшись с нами, он погладил Викторию как-то так, что она улыбнулась. Она умела улыбаться, хмуриться и даже кокетничать.

— Я могу помочь вашей собаке, — сказал он. — У нее чуть-чуть повреждена задняя левая нога. — Он назвал лапу ногой. — Думаю, врожденный дефект.

— Как вы заметили?

Фраза его была необычной — и я необычно отреагировала.

— Замечать подобное — это моя обязанность.

— Обязанность?

— Поскольку я ветеринар.

Он так притронулся к бывшей лапе, ставшей ногой, будто с Викторией поздоровался. А она, вместо того чтобы оборонять меня и себя, стала кокетничать: ушами, хвостом. Столько лет отвергала уличные знакомства — и вдруг… Тогда и я активней вступила в общение:

— Нам не рекомендовали оперировать ее лапу. То есть, простите, ногу. Это ей не мешает.

— Смотря в чем! Получить Золотую медаль помешает.

— Зачем ей медаль?

— Каждый должен получить то, что ему положено. Дарованиями и природой…

— Ей, значит, положено?

Он погладил Викторию по голове, задержавшись в том месте, на которое напрашивалась корона. Слегка почесал ее за породистым ухом. Странно, но я в тот миг позавидовала собаке. Что за магия была в его ласке, если она передалась мне на расстоянии?

Потом он заглянул ей в лицо, которое я уже и мысленно-то не посмела бы обозвать «мордой».

— Мне, ветеринару, не встречались еще, кажется, столь аристократические достоинства.

Я обратила к нему свой взор: мне показалось, что слова о тех, еще не встреченных им, достоинствах относились и ко мне тоже.

— Собака никогда не посмеет хоть в чем-нибудь — по своей воле! — превзойти хозяйку. — Он не сказал «хозяина». — Она лишь стремится быть на нее похожей.