Ему твердят с детства, что он высшее существо, что ему принадлежит мир. Доктор Аустино видит зверенка, топящего котят и выкалывающего глаза цыплятам. Вот он в военном мундирчике, подрастающий убийца. Вот обеспокоенная мать, нанимающая прислугу для «удобства» сына. Доктор видит прислугу — беременную, плачущую женщину, растерянно бредущую по горячей мостовой города. Звереныш вырастает в зверя — он уже командовал разгоном демонстрации, он получил первое повышение в чинах, и вечером, танцуя с бокалом дорогого желтого вина в руке — так, чтобы ни одна капля не пролилась, — молодой зверь хвалится своим первым успехом. Другим он не будет — сын зверя.

— Отказываюсь, — сказал доктор Аустино громко и раздельно. — Будьте вы прокляты!

На глаза вновь надевают повязку. И доктор Аустино запевает победную песню.

* * *

Остановитесь! Доктор! Умирает человек, и рождается человек. Двадцать лет доктор Аустино ходил по первому зову ночью, в непогоду, больной, — ходил всегда. Выработалась привычка. И почему он стал доктором? Он любил людей — он хотел и стал лечить, спасать жизнь от смерти. Разве сейчас он изменит этой любви? Жизнь человека в опасности, — а что важнее жизни? Сам умирая, доктор спасает жизнь двух человек. А может быть, и третьего — самого себя. У начальника тюрьмы ведь есть человеческие чувства. Благодарность. Но если доктор Аустино умрет, все же он сделал благородное дело. Солдаты увидят, расскажут другим — весь город, весь мир будет знать, какой благородный человек доктор Аустино. Он не может не пойти. Он хочет жить. Хотя бы еще сутки. А может быть, и больше — годы. Чудесный шанс! А если нет? Он попробует бежать. Все равно, главное — жизнь человека в опасности, и доктор Аустино — человеколюбец…

Иду, — сказал доктор Аустино.

Он почувствовал на спине взгляд товарищей, может быть, ненавидящие, может быть, завистливые взгляды. Впрочем, на их глазах повязки. Огромное небо обрушилось на доктора Аустино, и ветер хлестал его в лицо, пока машина, подпрыгивая и беспрерывно гудя, летела к городской больнице. Доктор Аустино указывал на инструменты, и конвойные складывали их в чемодан.