Тут выходит отец.
– Вы, – спрашивает он меня, – Пронин?
– Пронин, – говорю. – Только как это вы признали?
– Рассказывал о вас Виктор. Познакомились мы.
– На фронт? – спрашиваю.
– Да, – говорит, – против Юденича.
– И я завтра на фронт думаю, – говорю.
– А пока что, – приглашает он меня, – поужинаем чем бог послал?
Ну, я не отказался – люди свои. Так вот и началось наше знакомство.
Зимние каникулы
Юденич был разбит, спокойствие Петрограду обеспечено, и опять вернулся я в распоряжение Коврова. Он было не хотел тогда отпускать меня на фронт, но тут уж я заупрямился.
– Мои товарищи жизни не жалеют, а я отсиживаться буду?
– Чудак, чекисту в тылу опасность грозит не меньше, чем солдату в бою, – говорит Ковров. – Каждую минуту из-за угла пристрелить могут, да и самого тебя Борецкая едва не отравила.
Ну да, как говорится, если что Ваньке втемяшится, так ты хоть кол на голове у него теши… Настоял я, отпустили меня на фронт.
Вернулся я, Ковров мне и говорит:
– Опасности тебе подавай? Что ж, иди. брат, на оперативную работу в таком случае.
Тут уж действительно жаловаться на тихую жизнь не приходилось. Охотились мы и на бандитов, и на спекулянтов, и на заговорщиков. Публика вся эта была видавшая виды – с иными приходилось в такие перестрелки вступать – не хуже, чем на войне… Одним словом, чистили мы Петроград – работы хватало.
Многое можно порассказать о тех годах, – сейчас расскажу о том, как Виктор вновь у меня в помощниках очутился.
К тому времени стал я себя чувствовать коренным петроградцем. Полюбил этот город, привык к нему, завелись у меня друзья и знакомые, – все, как полагается. Но больше всех дружил я с Железновыми. Отца Виктора, – не люблю об этом вспоминать, – убили белогвардейцы в бою под Ямбургом. Остался Виктор – как бы это сказать? – ну, будто на моем попечении. Часто захаживал я к Железновым – пайком поделюсь, о занятиях Виктора в школе справлюсь, мать его, Зинаиду Павловну, утешу.