Пошел к Коврову.

– Скажите-ка, – спрашиваю, – что нашли тогда в особняке, когда офицеров арестовали?

– Оружие, валюты сколько-то, патроны, – говорит Ковров. – Ничего особенного.

– Не может этого быть, – говорю я ему. – Не может быть, чтобы в таком удобном доме и такие хитрые люди ничего не спрятали. Дай мне разрешение произвести в этом доме обыск.

– Не поднимай паники, – говорит Ковров. – Дом осмотреть можно. Допустим, жилищный отдел собирается ремонтировать дом, и в нем необходимо произвести тщательный технический осмотр…

Дали мне людей, и пошли мы на мою прежнюю квартиру. Борецкой там, понятно, и духу не осталось, все ценные вещи из особняка розданы были различным музеям, а в доме обитали самые обыкновенные жильцы, вселенные по ордерам жилищного отдела. Для осмотра дома это обстоятельство создавало дополнительные трудности: что ни комната, то новая семья, – однако жильцы встретили нас приветливо и всячески старались облегчить нашу работу.

В течение двух суток обстукали мы все стены, облазили и чердак, и подвалы, отдирали обои, поднимали паркет, каждую ступеньку на лестницах ощупали, проверили дымоходы и отдушники, – короче говоря, произвели такой технический осмотр, какого ни один строитель в жизни не производит, и… ничего не нашли.

Попутно, во время осмотра, я от жильцов узнавал, кто бывает в доме. Примечательного ничего не обна­ружил. В доме ночевал иногда мужик-молочник, но его дальше кухни не пускали, да и сам он от своих бидонов отойти боялся.

Явились мы после обыска к Коврову.

– Ну что? – спрашивает он.

– Да ничего, – говорю я.

– Вот то-то и плохо, что «ничего», – говорит он. – Плохие вы следопыты. Опасаюсь, как бы этот самый архив мимо нашего носа не провезли…