– Напрасно вы о нас так беспокоитесь, Иван Николаевич, – говорит Зинаида Павловна и смущается.
– Люди свои, сочтемся, – отвечаю. – Я вот в деревню ехать собираюсь, отпустите со мной Виктора? Чего ему каникулы в городе проводить?
– Да уж не знаю, как быть, – говорит Зинаида Павловна. – Я бы и отпустила, да ведь вы человек занятый, куда такая обуза?
– А он мне помогать будет, – шучу в ответ. – Пускай с жизнью знакомится.
Тут Виктор сам подходит ко мне и шепотом, чтобы мать не слышала, спрашивает:
– Дело?
– Да, – говорю.
– Все то же? – спрашивает.
– Да.
Бросился он к матери, обнимает ее, тормошит.
– Мамочка, дорогая! – кричит. – Отпусти меня с Иваном Николаевичем. Весь год буду потом лучше всех учиться! На недельку только… Отпусти, честное слово!
Отпустила Зинаида Павловна со мной сына, конечно, и мы в тот же день, не дожидаясь Афанасьева, выехали псковским поездом из Петрограда.
Взял я с собой ружье, лыжи… Охотники!
Виктор едет – ликует.
– Вырасту, тоже чекистом стану, – говорит.
– А вот мы это сейчас выясним, – отвечаю. – Что я делами занят – это естественно, но вот откуда ты взял, что я все одним и тем же делом занимаюсь?
– А очень просто, – говорит Виктор. – Носишь ты нам масло, и масло это какое-то не петроградское, вот я и решил, что ты все в одно место ездишь.
– Догадливый! – смеюсь я.
– А что мы там делать будем? – спрашивает Виктор.
– Где – «там»?
– А куда едем.
– Гулять, – говорю.
Смотрю – обиделся мальчишка, надулся как мышь на крупу.
– Ты чего? – спрашиваю.
– А может, ты меня в самом деле гулять везешь? – бурчит он. – Так я могу и один обратно вернуться.
– Ладно, спи, чекист, – говорю ему. – Там будет видно. Утро вечера мудренее.
Вылезли мы с ним где надо, наняли лошадь, поехали в Соловьевку, остановились у одного местного коммуниста, известного нам в Петрограде человека.