Арба с полупросыпавшимся навозом осталась там же, посреди улицы. Хороший парень этот Саидмурад, человечный. Когда учился в школе, ребята зря обижали его. У мальчишек, дело известное, свои законы. Вмешательство взрослых тут не всегда помогает. Не было пацана более славного, мягче по нраву, добродушнее, чем он, но приятели его именно потому, — будто было виной иль позором, — и смеялись над ним, притесняли. Дразнили даже именем отца, которого звали Тешабой, горланили сорванцы что-то вроде:

Саидмурад, выводимый обидчиками из себя, хватал все, что попадется под руку, — камень там или ком высохшей глины, палку — и гонялся за ними.

Старший сын Абдувахида-ака доводил его крепче всех. Но сегодня утром, когда встретились на выезде из города, Саидмурад пролил по нему слезы. Как видно, с годами нити, которые жизнь тянет из сердца в сердце, меняются качеством.

Сойдя с лошади, Абдувахид-ака с ключами в руках приблизился к калитке. Но замка не оказалось, кольца были скреплены куском ржавой проволоки. Едва переступив порог, он тут же заглянул под айван. Да, так он и думал. От заготовленных стропил и балок не осталось и следа. Уцелела лишь одна матица, которую мастер успел как следует обтесать и украсить посредине, в том месте, где насаживают на столб, и по обе стороны от него зубчатым орнаментом. Унесли бессовестные даже крепкий шестигранный столб.

Не начнись война, Абдувахид-ака построил бы еще один дом с красивым айваном: осенью его старший сын должен был жениться.

За три минувших года войны он свыкся с утратами и страданиями, которые свалились на него, как и на всех людей. Тысячи домов превратились в пепелища, множество городов и сел лежали в руинах. А сколько погибло молодых красивых джигитов, у которых, как говорится, из ста бутонов еще ни один не распустился!.. Повидав все это, невольно становишься выносливей.