— А ты зачем Шмеля ударил?

— Какого еще Шмеля?

— Собаку мою…

— Пусть не гавкает… А то я ей и вовсе башку сверну.

— Чтоб тебе самому кто-нибудь свернул! — сердито ответил Димка и шмыгнул поспешно за печку, потому что рука Головня потянулась к валявшемуся тяжелому сапогу.

* * *

Димка никак не мог понять, откуда взялся Головень. Совсем еще недавно забрали его красные в солдаты, а теперь он уже опять дома. Не может быть, чтобы служба у них была такая короткая.

За ужином он не вытерпел и спросил:

— Ты в отпуск приехал?

— В отпуск.

— Вот что! — отметил удовлетворенно Димка. — Надолго?

— Надолго.

— Ты врешь, Головень! — убежденно возразил Димка. — Ни у красных, ни у белых, ни у зеленых надолго сейчас не отпускают, потому что война. Ты дезертир, наверно?..

В следующую же секунду Димка получил здоровый удар по шее, так что едва не ткнулся головой о стол.

— Зачем ребенка бьешь? — вспыхнула на Головня Димкина мать. — Нашел с кем связываться.

Головень покраснел, его большая круглая голова с оттопыренными ушами, за которую он и получил в деревне кличку, закачалась насмешливо, и он ответил грубо:

— Помалкивайте-ка лучше… питерское отродье. Дождетесь вы, что я вас назад повыгоню…

Мать как-то сразу съежилась, осела и выругала глотающего слезы Димку:

— А ты не суйся, идол, куда не надо… а то еще и не так попадет…

После ужина Димка забился к себе в темные сени и улегся на груду сена за ящиком, укрывшись материной поддевкой. Он долго лежал, не засыпая.

Потом к нему пробрался Шмель и, положив голову на плечо возле шеи, взвизгнул тихонько…

— Что, брат, досталось сегодня, — проговорил сочувственно Димка, — не любит нас с тобой никто… Ни Димку, ни Шмельку… Да… — И он вздохнул огорченно.

Уже совсем засыпая, он почувствовал, как кто-то подошел к его постели.