Великанов отложил папку в сторону, поднялся из-за стола, подошел к расцвеченной карте Оренбургской губернии. Он долго, изучающе смотрел на карту, словно позабыв о Вере.

— Легко сказать — выбить такого генерала из седла... — раздумчиво заговорил он, медленно повернувшись к ней. — Если бы еще один Дутов, — куда ни шло. Но тут как раз нажимает с севера Колчак.

— Вы же недавно оттуда. Как там? — спросила она.

— Плохо. Я там командовал Уфимской ударной группой. Мы не только не смогли продвинуться вперед, но даже оставили Стерлитамак. Теперь вся надежда на Оренбург.

— А вы, Михаил Дмитриевич, верите, что Оренбург можно отстоять? Не удивляйтесь вопросу. Сам Гай высказывал сомнения.

— Слыхал, что с ним не согласились ни Фрунзе, ни губком. Только не думайте о Гае дурно. Он человек истинно военный и бесконечно храбрый. Мы, военные, привыкли полагаться на собственные силы. Однако гражданская война вносит свои поправки в соотношение сил. Например, тот же Оренбургский губком в считанные дни сформировал пять рабочих полков. Никто из нас и не догадывался о таких резервах.

— Вы откровенны, Михаил Дмитриевич.

— Перед боем — как перед богом! — пошутил Великанов.

— Если вам будет нужна моя маленькая помощь, то я поговорю с Иваном Алексеевичем Акуловым.

— Вот за это спасибо. А я, знаете ли, не решился утром предложить вам, Вера Тимофеевна, сотрудничество в штабе обороны после вашего отказа командарму. Все-таки у вас девочка.

— Я с ней натерпелась страху в прошлом году.

— Гая Дмитриевич сказал мне сегодня, что вы работали разведчицей в ставке Дутова. Так что вы — находка для моего штаба.

— Не преувеличивайте, не надо.

— Значит, вы сами поговорите с председателем губкома?