Таранов взглядом показал на стул.

— Проходи, садись, Дмитрий Петрович, есть серьезный разговор.

Каретников скомкал в руках серую кепку, неторопливо, но уверенно направился к столу.

— В таких кабинетах несерьезных разговоров не заводят. Опять, поди, где-нибудь целый день потеть на совещании?

Каретников сел и, остановив взгляд на фотографии Юрия Гагарина, висевшей на стене, ждал, когда Таранов начнет этот серьезный разговор.

— Нет, не угадал. — Пододвинув на край стола пачку сигарет, он некоторое время молча и внимательно смотрел на Каретникова. — На этот раз тебе придется потеть не день и не два, а целых два года. И не в президиуме торжественного собрания, не на совещании, а в далекой и знойной Индии… — Таранов пристально наблюдал за выражением лица Дмитрия Каретникова. Он ждал, что после такого необычного сообщения тот стремительно и тревожно вскинет голову, во взгляде его вспыхнет одновременно удивление и немой вопрос… Но тот продолжал спокойно вглядываться в улыбку Гагарина, который приветливо махал рукой людям, с восторгом взирающим на него.

Младшего Каретникова Таранов знал давно, и знал хорошо: на язык остер, «правду-матку» не торопится рубить сплеча, он «выпускает» ее, как из лука стрелу, вначале не спеша прицелясь, с какой-то мужицкой — это у него от отца, от Петра Егоровича Каретникова, — язвинкой, «с подбоем».

— Можно закурить? — спокойно спросил Каретников.

— Кури.

Пока Каретников разминал сигарету и неторопливо прикуривал, Таранов, прищурив свои черные с синеватым блеском, монгольские глаза, как бы взвешивал, с чего начать этот серьезный разговор.

— Ну как, Дмитрий Петрович? Два года, Индия… Поедет большая группа советских специалистов. Инженеры, техники, рабочие, плановики…

— Эстетика! — усмехнувшись, сказал Каретников и выпустил сизое кольцо дыма. — Индийская гробница, Радж Капур, священные коровы на улицах…