— Нет, это не просто накладка!.. Это провокация!.. Это диверсия!.. — не унимался Брылев. Пытаясь прикурить трубку, он сломал несколько спичек, чем насторожил пожарника Дома культуры, который в массовке играл красногвардейца и несколько раз по ходу спектакля изображал «толпу».

Поймав на себе пристальный взгляд режиссера, Светлана съежилась и еще плотнее прильнула к деду. А Брылев, осененный неожиданно пришедшей в голову мыслью, стоял на авансцене, рядом с суфлерской будкой, и, вытянув вперед шею, в упор смотрел на Светлану.

— Петр Егорович, идея!.. — прогремел со сцены Брылев.

— На идеях мир держится! — донесся из зала бас.

— Что, если на Павлика попробуем вашу внучку?.. А, Петр Егорович?..

По спине Светланы поползли мурашки. Дед круто посмотрел на нее сверху и улыбнулся в усы.

— Да она же девчонка, Корней Карпович.

— Ну и что?

— А играть-то нужно мальчишку… Да еще какого мальчишку! Сорвиголова, огонь!..

— Все это ерунда!.. Во всех, даже академических театрах, мальчишек отродясь играли девушки-травести. — Брылев подошел к самому краешку сцены и, наклонившись вперед, выставил перед собой длинные руки, словно пытаясь дотянуться до Светланы. — Девочка, поднимитесь, пожалуйста, на сцену.

Светлана испуганно посмотрела на деда. Тот кивком головы и какой-то особой, будто благословляющей, улыбкой дал ей понять: «Попробуй… Не боги же горшки обжигают» — это была любимая пословица деда.

— Володя, помоги девочке подняться на сцену! Проводи ее, пожалуйста!.. — попросил Брылев.

Путинцев неподвижно сидел на дубовом бочонке из-под фикуса, в котором цветка уже давно не было, а земля так окаменела, что представляла собой нечто вроде застывшего грязного бетона… и с ужасом смотрел на затею режиссера.

— Ну что ты застыл?! Ведь тебе же играть-то с ней!.. — негодовал Брылев.