Светлана повернулась лицом к пустынному залу и встретилась взглядом с дедом. Она ждала, что скажет он. А дед, по-прежнему улыбаясь все той же ранее незнакомой ей благословляющей улыбкой, согласно кивнул головой.

Брылев не стал дожидаться, что ответит Светлана. Достав из папки, лежавшей на тумбочке, фотографию, он показал ее Светлане:

— Вот это и есть герой-красногвардеец Павлик Андреев.

С фотографии смотрел мальчик-подросток в рубашке-косоворотке. Было в лице его что-то такое, что откладывается нелегкой жизнью и тяжким трудом, когда человек очень рано познает цену рабочей копейке. А внизу, под фотографией, стояла подпись:

— А теперь… теперь я прочитаю вам один исторический документ об этом славном мальчонке, которого Люся Люсинова звала Васильком. Старики с бывшего Михельсона говорят, что у Павлика были синие-синие глаза, а когда он свистел, засунув в рот пальцы, то его свист слышала вся Остоженка. — Разыскивая что-то в своей вытертой и видавшей виды папке, Брылев машинально, словно между прочим, спросил: — Свистеть-то, как мальчишка, умеешь?

— Нет, — еще больше робея, ответила Светлана.

— Научим, — подбодрил ее Брылев и, вскинув голову, взглядом отыскал Владимира Путинцева. Забравшись на самую верхотуру «баррикад», тот сидел на изодранном спортивном коне, с которого свисали клочья клеенки. — Володя!.. Чтобы через две репетиции Светлана свистела так, как ты научил свистеть Сашу Коробова!..

— Будет сделано, Корней Карпович! — гулко прозвучал почти под самым потолком сцены голос Владимира.

Брылев достал из папки листок, бережно положил его на свою широкую ладонь и откинул назад голову.

— Слушайте! Слушайте все!.. — И он грозным взглядом окинул участников спектакля. — Вам тоже не мешает лишний раз пропустить через сердце этот документ-реликвию.