И стал ждать.

Порезанное место зудило. Я ощутил жар в теле. Но понимал, что это состояние временное, скоро пройдет.

Даша, заметив повязку, спросила:

— Вытравил?

— Угу, — буркнул я.

— То-то же, — сказала она, видимо, довольная своим методом воспитания.

Через сутки боль не прошла, а мясо стало неприятно попахивать. «Как бы заражения не было», — с опаской подумал я. Но тут же успокоил себя: раз Маза говорит — двое суток, значит, ничего страшного, значит, это проверено.

Наступил вечер, вонь усиливалась, а жар не спадал. Еще полсуток терпеть!

Ночью мне снились кошмары. Я падал в пропасть, тонул в бурном половодье, мою левую руку терзал орел, похожий на того, что нарисован на груди у Мазы.

От этих кошмаров я и проснулся. Я весь дрожал. Повязка с руки слетела.

Уже рассвело. Я потихоньку пробрался к окну, чтобы посмотреть, исчезла ли наколка.

Краснота увеличилась, тушь под кожей ни капельки не рассосалась. «Обманул, выходит, Маза!» — мелькнула горькая мысль.

Я осторожно, чтобы никого не разбудить, достал с полицы пузырек с йодом и пробкой смазал красноту. Порезанное место защемило, я сжал зубы, чтобы не застонать.

От отчаяния и досады на глазах появились слезы. Даром я резал руку, даром мучился двое суток. Ну, брехун Маза!

Что же сделать ему в отместку? Ага! Вот что: я разоблачу Мазу. Скажу всем ребятам, что он обманщик, что он такой-сякой и вообще учит нас нехорошему делу. Давайте, скажу, не ходить к Мазе, пусть он один печет картошку, курит свой вонючий табак и выкалывает себе русалок.

Маленько успокоившись, я лег досыпать. Спал долго и, по словам Даши, крепко. Два или три раза разговаривал во сне, все жалел какого-то воробья.

ПАСТУХ