Лежу в сторонке, облокотись на руку, наблюдаю, как гуси молочай умолачивают. Хорошо на душе: можно теперь и отдохнуть с гусями заодно. Вон гусята уже наелись, усаживаются, глаза закрывают — дремать хотят. Три старые гусыни и гусак еще доедают остатки — у них, конечно, зобы повместительней. Но тоже шеи уже вздулись, едят уже просто так — оставлять, должно, молочай жалко.

Усаживаются гуси в кружок, друг к дружке, засыпают.

Я на спину повернулся, солнце как раз за тучку зашло, легко глазам, не больно. Сомкнул веки — тишина. Только шмели да мухи позуживали в воздухе.

Руки под голову — хорошо…

Уже и шмелей с мухами не слышно…

4

И явился скоро в мой сон Осип Грачев. Он сам принес мне деньги — толстую пачку пятерок, ровно двадцать семь штук, и сказал:

— Вот, получай за работу, как договаривались. Молодец, всех до одного гусей уберег. На следующее лето снова тебе их стеречь отдам…

Я мигом вбегаю с деньгами в хату и тяну Дашу в магазин. Она отнекивается, говорит, что надо козу подоить, а я умоляю ее со слезами на глазах:

— Завтра в школу, а у меня, сама знаешь, нет штанов с рубахой…

Тогда Даша соглашается, и мы с ней идем в сельмаг. В сельмаге продавцом почему-то оказался Вася Артюхов. Но на этот раз он не был похож на себя: улыбался, хлопал меня по плечу и все показывал, какие есть в продаже штаны и какие рубахи. Есть еще и ремни, говорил он, если денег хватит, можно купить и ремень, — такие штаны без ремня носить не годится. Даша пересчитывала деньги — на ремень оставалось. С бляхой ремень мне купили, точь-в-точь как у председателева сына.

Штаны малость длинноваты были, но это не беда, успокаивал Вася Артюхов. Даше ничего не стоит взять иголку и вечером подшить их. А утром ты будешь шагать в школу не хуже других — в новых штанах и в новой рубахе…