Вот и теперь представился случай.

Но Пашка вдруг схватил меня за руку:

— Нельзя ведь нам теперь! Иван Палч что на уроке говорил?

— Последний раз…

— Не, я не буду курить.

— А я…

Не успел я договорить, как заметил, что дед Степан щелчком выбросил окурок в придорожную жигуку. Я кинулся туда, как коршун за цыпленком.

Осенняя злая жигука ожгла мою руку сквозь рубаху, но я все-таки дотянулся до заветного дымящегося окурка. Оторвав заслюнявленный конец, сделал первую сладкую затяжку.

И не успел я выпустить дым, как услышал за спиной голос:

— Так-так, покуриваем, значит…

Голос Ивана Павловича!

Бросил под ноги окурок, успел наступить на него, попытался прикинуться невиновным:

— Не, мы не курим, это вам показалось.

А у самого изо рта дым валит.

— А вот обманывать совсем нехорошо. — Иван Павлович поравнялся со мной, положил мне руку на плечо. — Я ведь все видел.

И он ускорил шаг (жил Иван Павлович в Михайловке, что километром дальше нашей деревни).

Я готов был от стыда сквозь землю провалиться. Что теперь будет? Иван Павлович, конечно же, сейчас обо всем расскажет Даше. Та в свою очередь как следует выпорет меня — веревкой, еще хуже — лозиной.

Ну, а если учитель не сочтет нужным заходить к нам и возьмет да исключит меня из школы? Что я буду делать тогда? Кем я стану? Куда пойду? Волам хвосты крутить?

Пусть лучше Иван Павлович встретится с Дашей, нажалуется!

Пусть она отлупит меня!

Только бы после первого же дня не исключили меня из школы!

А с курением — покончено! Голову на отсечение даю.

Я плелся, потупив взгляд, кусал губы, а Пашка шел рядом и весело насвистывал.

ПОМЕТКИ И. П. ЖУРАВЛЕВА