— Я чувствовала, что вы приедете, — промолвила она. — Вчера ждала, с самого утра…

Как ей хотелось кинуться Ризвану на грудь, прижаться. Ведь это он, ее родной Ризван!

— Мне нужно так много сказать тебе!.. Только ты сможешь понять меня… Когда я была одна…

Молодой человек оборвал ее:

— А мне тебе нечего говорить, мне все ясно!.. И каждому все ясно!.. Что тут объяснять?!

Рухсара коснулась ладонью плеча Ризвана:

— Я такая несчастная, Ризван!

— Не от веселой ли жизни?

Он насмешливо пожал плечами, закусив верхнюю губу. Он старался не смотреть в ее лицо.

— Я так несчастна, Ризван, — повторила Рухсара. — Мне так тяжело…

На глаза ее навернулись слезы.

— Кто же в этом виноват? — спросил молодой человек холодно, не оборачиваясь к ней.

— Не знаю…

— А кто же знает?..

— Мне очень плохо, Ризван.

Лицо Ризвана, бледно-желтое от бессонной ночи, искривилось злой гримасой.

— Вы — неверная! — бросил он. — Очевидно, вы из тех, кто кидается из одних объятий в другие!..

Рухсара быстро повернулась и ушла в дом. Нанагыз спала, сидя на кровати, откинувшись к стене и завернувшись в свою чадру. Рухсара снова села в угол и замерла.

Через некоторое время в комнату вошел Ризван, взял свой плащ, подошел к кровати, тронул Нанагыз за плечо:

— Я уезжаю!.. Я не желаю здесь больше оставаться!..

Нанагыз торопливо поднялась с кровати, чадра соскользнула на ее плечи, обнажив совершенно седую голову.

— Да, поедем, сын мой, — сказала она. — Не стоит здесь оставаться. — Она глубоко вздохнула, посмотрела на Рухсару: — Такова, видно, судьба…

Рухсара подняла голову, в глазах стояли слезы, показала рукой на дверь:

— Уезжайте, уезжайте! — Зарыдала, приговаривая: — Уезжайте!.. Уезжайте!.. Никто мне не нужен!..