Приземистый домик Василе Савулеску прилепился к проселку на самом краю деревни. Как и все односельчане, Василе подолгу торчал на узком крыльце, с опаской вглядываюсь в белую тьму. Все ближе и ближе гремели орудия, а ночами края неба полыхали багровым пламенем. Поздно вечером прошли румынские части. За Молдову уходят, в горы. Он без конца расспрашивал солдат, пытался понять, что же происходит. Одни пугают — русские сожгут, убьют. Другие успокаивают. Говорят, не бойся. А как не бояться, если сын его погиб в Одессе. Разве русские простят?

«Что такое? — прислушался Василе. — Барабан?» Оказалось, всех сзывают в усадьбу — прибыл молодой боярин. Василе нехотя поплелся послушать наследника.

Цараны

— Цараны! — хрипло выкрикнул Кугра. — Тяжкие дни пришли. Мы отступаем в Карпаты. Но мы вернемся. Так сказал режеле Михай. Наши друзья немцы не оставят нас. Я требую от вас порядка, верности. Поклянитесь ни в чем не помогать русским, беречь все боярское.

Цараны молчали, уставившись в пол.

— Поклянитесь! — повторил он, обращаясь ко всем сразу.

Цараны все молчали.

— На колени, быдло! — рассвирепел Кугра. — Повторяй за мной! Клянемся...

— Клянемся... — глухо донеслось с полу.

— Ничем не помогать русским!.. — повысил Кугра голос.

— Ничем не помогать русским...

— Мы будем близко, — пригрозил Кугра. — Кто посмеет ослушаться, сгною в сигуранце. Я все сказал, идите! — и брезгливо протянул руку.

Крестьяне молча подходили к двери, прикладывались к руке.

Румынские части ушли в ту же ночь. Нет, боярин Кугра никого не успокоил. «Беречь все боярское!» — больше ему ничего не нужно. А Василе надо выжить, уцелеть. И его по-прежнему тягостно томила неизвестность и пуще всего пугал разбой немцев, что дни и ночи тащились мимо.