К рассвету распогодилось. Выведенный в резерв взвод Якорева остался в селе. Разведчики сочувственно смотрели на стариков и женщин, что сейчас столпились у пепелища. Странно, к ним не было ни вражды, ни ненависти.

— Ох, горе, горе! — всхлипывал старый крестьянин. — Легче умереть...

— Не убивайся, отец, еще построишься; скажи спасибо, семья цела, — успокаивал Максим. — Серьга, переведи, — кивнул он Валимовскому.

Василе внимательно выслушал переводчика, с сомнением покачал головой.

— Построиться... Где леи взять? Да и боярин не разрешит. Он всему хозяин, да еще официр...

Как выяснилось, добрая половина земли в округе принадлежит боярину. Сколько людей он отправил в тюрьму, сколько разорил. Не умолчали крестьяне и про ночную клятву в боярском особняке.

— Теперь конец вашему боярину, сами хозяйничать будете.

— О, буна, буна! — зашумели крестьяне, выслушав переводчика. — Только силен наш боярин, — закачали они головами.

— У народа сил больше, — доказывал Максим. — Чего ему гнуть спину перед насильниками? Нравится — учись у русских, счастлив будешь. Нет — по-своему жизнь устраивай.

К Якореву протискался местный примарь и стал расспрашивать, кому он должен передать свои обязанности.

— Об этом их спроси, — указал сержант на крестьян. — А мы своей власти не устанавливаем: наше дело — фашистов бить!

— Но где жить? — в отчаянии твердил Савулеску.

— Не надо убиваться, старик, хочешь, поможем построить дом? — спросил Якорев.

Василе ничего не понимал. Какой дом?

— Вот возьмемся всей ротой и поставим тебе дом. Поставим, товарищи? — обернулся он к разведчикам. — Пусть помнит Советскую Армию!

— О, мульцумеск, мульцумеск!

— Лесу много вокруг, сам видел, — выскочил Зубец. — Есть и сруб готовый.

— То ж боярский, разве можно?

— Боярский всегда можно, — отозвался разведчик. — Боярин и после того у всех в долгу останется.