Вошел бы он весело, просто, как прежде, и Саня дружески, тепло встретила бы его. У них нашлись бы темы для разговора, повод для веселого, беззаботного смеха. Но Федя стал другим, непонятным, обидчивым. Саня не знала, как теперь держать себя с ним.

Они поздоровались за руку и молча остановились у стола.

– Я не помешаю тебе, Саня? – спросил Федя. – Ты чем занималась здесь?

– Я? – Саня на секунду замолчала. – Да так, ничем…

Не могла же она сказать Феде, что стояла у окна и следила за ним.

В коридоре раздался топот, шум, и в пионерскую комнату с радостным криком ворвалась группа мальчуганов. Они тащили балалайки, мандолины, гитары, на ходу развязывая веревки и обрывая бумагу, в которую были завернуты инструменты.

– Привезли! Гитары! Балалайки! – кричали ребятишки, обступая Саню.

– Привезли? Чудесно! – оживилась она. – Кладите сюда, – она показала на стол. – Вот хорошо, что ты здесь, Федя! Сразу же настроишь инструменты.

Саня протянула ему гитару. Ребятишки подали Феде стул и, когда он сел, тесным кольцом окружили его.

– Да отойдите немного! – сказала Саня. – Что за привычка у вас!

Федя взял несколько аккордов, поморщился и стал настраивать гитару. Он брал все одну и ту же ноту, но мальчики с любопытством и вниманием слушали и следили за его пальцами.

Он кончил настраивать, улыбнулся ребятам, заиграл веселый мотив.

Сейчас Федя был таким, как раньше, – простым, понятным. И прежнее теплое чувство к нему поднялось в Санином сердце.

В комнату вошла румяная девушка в пионерском галстуке.

– Мальчики, что же вы не идете? – сказала она и недовольно взглянула на мгновенно смолкших Федю и Саню. – Мы альбом фотографий оформляли, а они разбежались, – пояснила девушка и вышла так же внезапно, как и появилась.

Ребятишки неохотно пошли за вожатой. Саня снова осталась вдвоем с Федей. Федя настраивал мандолину, сосредоточенно склонив голову. Он откинулся на спинку стула, и Саня спросила: