Папироса у Василия Антоновича погасла. Он положил её на край пепельницы.

— Вот так критик! А моя жена его хвалит. Она у нёго в музее научным сотрудником…

— Знаю. — Прокурор коротко кивнул.

— Вот хвалит, а что получается? — Василий Антонович в раздумье смотрел на то, как его собеседник, достав из жестяной баночки ментоловый леденец, отправил его в рот.

Читать, что наговорил Черногус, было неприятно. Озлобленный, вздорный старикашка. Это правда, конечно, что, когда Черногус вступал в партию, ему, Василию Антоновичу Денисову, не было и шести лет. Это правда, что революцию он, Василий Антонович, не делал, что в годы Ожесточенной борьбы партии против троцкистов, против уклонистов всех мастей отнюдь не был на передовых позициях: по молодости своей он и не очень-то знал, тогда, где эти позиции. Но разве же он гимназист, черт побери! Разве же он деляга, да ещё и мелкий!..

— Что там за пистолет полагается? — спросил раздраженно.

Прокурор пожал плечами.

— От двух до пяти, Василий Антонович.

— Ну и судите его, судите, как требует закон! — Василий Антонович отшвырнул от себя протокол.

— А это? Что с этим?.. — Прокурор собирал со стола листы дополнительных записей.

— С этим?.. — Василий. Антонович с полминуты хмуро смотрел на него из-подо лба так, будто перед ним был сам Черногус. Лицо его постепенно наливалось кровью. — Ну что с этим! — взорвался он. — Это же болтовня, стариковский бред. На гвоздике этому место. Зачем вы мне несли?

— Минуточку, — остановил его прокурор. — Не так все просто, Василий Антонович. Некоторые товарищи из следственного аппарата склонны связывать два как будто, отдаленные обстоятельства: хранение пистолета и недовольство Черногуса партийным руководством области…

— Мне смешно! — зло сказал Василий Антонович. — Этакий, знаете ли, бомбист завелся у нас! Борис Савинков областного масштаба. Умрешь со смеху.