Сармите днем часто взбиралась на верхние нары к Эльзе и часами любовалась проносившимися мимо поезда видами. На узловых станциях, где менялись бригады и поезд стоял долго, молодежь выходила погулять на перрон и по базару. Иногда к ним присоединялся и Блукис, этот молодящийся мужчина, которому льстило, что его называют молодым человеком, Он ехал по этой дороге не впервые и был осведомлен решительно обо всем: он знал, что здесь было раньше и что замечательного встретится в пути. Любезный человек, пожалуй, даже излишне любезный, в особенности по отношению к Сармите. В вагоне он часто усаживался на какой-нибудь чурбан или на край нар, поближе к углу Валтеров, и старался втянуть Сармите в разговор. Всезнающий, он сомневался, стоит ли двум одиноким женщинам ехать во Владивосток. Что они будут делать в незнакомом городе? Иркутск, например, — дело другое, да если еще там будет состоятельный земляк, которому для разных торговых дел понадобятся свои люди.

— Я это просто так, между прочим, дело ваше…

Назойливая любезность Блукиса уже с первого дня не понравилась Карлу Зитару, в нем сразу проснулось недоверие и враждебность к спекулянту. Он старался скрыть эти чувства, чтобы не показаться смешным в глазах Эльзы, которая не упустила бы случая поиздеваться над его ревностью. Но когда Блукис и на станциях ни на минуту не оставлял его вдвоем с Сармите, Карл не выдержал и вежливо, но решительно заявил любезному земляку, что они в няньке не нуждаются.

— Господин Блукис, я знаю русский язык не хуже вас и надеюсь обойтись без переводчика.

Это случилось в Ярославле. Блукис обозлился и высказал слишком, пожалуй, резкое для добрососедских отношений суждение:

— Ну конечно, я в этом нисколько не сомневаюсь. Как же может не знать по-русски офицер русской армии! Иначе бы он не осмелился дезертировать с военной службы на чужбину.