— Опять война? Шестнадцать лет строим. Вон какие города отгрохали. Дети выросли, родившиеся после войны. Глянешь вокруг — дух занимается. Вот-вот советский человек на луну ступит. А ваш брат все воюет. Назад, братцы, смотрите. Не умеете смотреть вперед!

— Справедливый упрек, Семен Парфенович, — согласился Шикович. — Но каждый пишет о том, что его волнует.

— Роман? — спросил Гукан после долгой паузы.

— Документальная повесть.

— Документальная? Писано-переписано…

— Не так уж много, Семен Парфенович. О нашем городе одна ваша книга. Да и сколько там о подполье? Мимоходом. В основном — партизаны. Я хочу заглянуть поглубже… Разобраться.

— Разбирался горком.

— Правильно. Но мне, например, далеко не все ясно. Особенно первый период. К тому же, согласитесь, что сейчас мы на многое смотрим другими глазами.

— Хочешь, значит, проревизовать решение горкома. — Гукан не спрашивал, а как бы с иронией констатировал факт.

Шикович поерзал в траве и с силой закинул удочку в воду. Он понял, что Гукан не отступится ни от одного слова, ни от одного положения своей книги, написанной его, Кирилловой, рукой. Охватила злость.

«Почему ты так упорно держишься за то, что у многих вызывает сомнения? Почему считаешь, что только ты сказал истину? Решение горкома!.. Ты был секретарем и подготовил это решение, повторив то, что написал в книге. А люди — участники — протестуют!..»

Кирилл обеими руками сжал удилище, как будто оно могло затащить его неведомо куда. Он боялся, как бы не прорвалось его раздражение. Понимал, что ссориться сейчас с Гука-ном глупо и неуместно.

Помог ему справиться с собой сам Гукан. Он встал, наклонился над водой, и со стороны можно было подумать, что, кроме поплавков и рыбы, ничто больше не волнует и не занимает его. Кирилл оглядел долговязую фигуру, спокойное аскетическое лицо и, чувствуя, как остывает, беззлобно выругался про себя: