— А вот и Бич. Глядите: Бич плывет! — затормошила Волкова девочка, и тот действительно увидел, что по бухте, шлепая лапами и выставив из воды мокрую лохматую башку, плывет собачонка. — Это самый настоящий морской пес с «Кайры». Вечно он опаздывает на судно, а потом за ним вплавь! Би-ич, Бич!

«Здравствуй, остров Больших Туманов, — подумал Волков, — здравствуй… Однако не пора ли покидать борт этого корыта?» Бородатый мальчишка лихо швырнул выброску, и сейнер, дав задний ход, залопотал выхлопной трубой, выдыхая синие бублики остро пахнущего дыма. Шум, гомон, плеск воды. Люди на сейнере суетливо двигались и то хватались за свои вещи, то ставили их на палубу. Из приоткрытой двери ходовой рубки выглядывал высокий костлявый мужчина в морской фуражке, у которой был такой громадный козырек, что из-под него виднелась лишь нижняя часть лица с пышными рыжими усами. Мужчина сердитым, рокочущим баском предостерегал пассажиров, чтобы они не лезли к борту все разом, пугая их тем, что сейнер сделает «оверкиль», и Волков догадался, что это самодеятельный трубач, капитан «Кайры».

А на палубе между пассажирами находилась женщина в красном свитере и с непокрытой головой. У нее было слегка горбоносое волевое лицо, и Волков невольно остановил на ней взгляд, «…если будет тяжело, обязательно возвращайтесь…» — уловил Волков ее грудной, низкий голос.

— В лепешку ж шмякнет! — продолжал стращать пассажиров капитан сейнера. — Васька, гад толстый, чего ты чемоданом в рубку колотишься? Краску ж сымаешь! Тетя Маня, голубка, куда ж ты ножкой леер рвешь? Васька, осади! Осади, говорю!

Упали с борта парохода два штормтрапа, и в воздухе, как тяжелые метательные снаряды, замелькали чемоданы, фанерные ящики и корзины, обшитые мешковиной. Со сноровкой и яростью пиратов, идущих на абордаж корабля, груженного ромом и красивыми женщинами, пассажиры ринулись на пароход… Что-то выкрикивал вслед им капитан «Кайры», видимо, «голубка» тетя Маня все же порвала леер.