— Э, юнга, да ты гроза браконьеров?

— Ага. А как же? Когда Лена, наш охотинспектор, уходит из поселка, я тут как бы за нее.

— Лена?..

— Ну! Пургина Елена Владимировна. Так вот: я тут за нее. Слежу, чтобы никто не браконьерил. Да и по острову хожу, тоже посматриваю. Вот сижу-сижу в поселке, а потом ка-ак соберу рюкзак, позову Бича, и па-ашли мы с ним по острову на неделю, а то и две. — Пургина, значит? Гм… И одна по острову? Не боишься?

— А чего бояться? Это ж не в городе. Толик вот один раз был в Петропавловске, так там ужас как страшно. Машин там разных! Он чуть под автобус не попал… Ой, Волк, ты еще не ел? Меня ждал, да?

На некоторое время они замолчали, утоляя аппетит, только Бич нервно зевал, побаиваясь, что люди позабудут про него. Тем не менее, учитывая, что в доме гость, он старался вести себя прилично и не клянчил. Так, значит, Ленка Пургина жива-здорова… Охотинс-пектор… Черт побери, где же она сейчас? Может, на лежбище? Значит… Значит, надо будет отправиться туда. Но как? Сейнер, наверно, пойдет… Ух, хороша картошечка! Стоп, а Бичу?

Уронив голову на пестрый половичок, Бич делал вид, что засыпает, но глаза его никак не хотели закрываться, а сырой нос судорожно вздрагивал, ловя волнующие запахи. Волков и Алька одновременно поглядели на собаку, потом друг на друга, и, засмеявшись, девочка отодвинула в сковородке ложкой грудку поджаристой картошки.

— Ну вот, дело сделано, — сказал Волков. — Эй, юнга, а сколько тебе лет? Двенадцать, да?

— Ага. Почти. А вам, капитан?

— Тридцать пять. Почти. А где твои фатер унд муттер?

— А вам какое дело? — неожиданно сердито и даже зло сказала Алька. Мотнув головой, она отвернулась, а потом поглядела в его лицо заблестевшими глазами и выкрикнула: — Да на лежбище! Все сейчас там. Забой начинается, вот. И Лена там, и… — покусав губу, она вскочила, вынула из шкафчика банку с домашним вареньем а с грохотом поставила на стол. — Давайте-ка лучше пить чай, а то «сколько», да «где», да «кто».