Тихон словно бы не замечал, какое он производит на нее впечатление.

— По грибы-то ходишь, Анна Александровна?

— Какие мне сейчас грибы, что вы!..

— А может быть, пойдем завтра?

«Ишь ты, завтра! Значит, ночевать у меня собирается, — подумала Аня. — Пускай на мосту

— Зачем мне грибы-то? — сказала она. — Солить не во что, держать в Москве в квартире негде. А вы, наверное, продаете?

— Да ни в коем случае.

«И то, пойти, что ли, с ним?..» — уже прикидывала Аня.

В конце сентября темнеет рано. Правда, вечер был славный, не слишком туманный и сырой. Тихон Дмитриевич снял чистый пиджак и помог Ане принести с огорода кули с картошкой.

«Что Клавдея-то про меня подумает? — опустив глаза, думала Аня. — Скажет: прямо после поминок…»

Она постелила Тихону Дмитриевичу в сенях, где на старой деревянной кровати лежал матрац, набитый свежей овсяной соломой — еще мать припасла.

— Во сколько же поднимать вас завтра? — спросила Аня.

— Да я сам тебя подниму, — сказал Тихон, насторожив Аню таким ответом.

Она нарочно громко скребыхнула крюком, чтобы он слышал, что она от него заперлась. Потом ей показалось, что он вышел из сеней на улицу и бродит под самыми окнами. У нее еще горел свет, она не спеша раздевалась.

«А ведь ему меня видно… Ладно, пусть поглядит».

Сделав так, чтобы он все-таки не очень нагляделся, она погасила свет и легла. Но в потемках ей сразу стало как-то страшно.

«Ведь не знаю я его совсем. Сорвет крючок на двери да и пристукнет меня. Или деньги потребует. И ничего не сделаешь, все отдашь, лишь бы живую оставил… Хоть бы догадалась я, идиотка, топор с моста убрать!..»