— Да не бери ты их, — сказала Аня. — Подумаешь, грибы!..

Она перешла на «ты» и очень волновалась. А Тихон как будто этого совсем не замечал, занялся грибами. Палкой он разрыл хвойный ворох и нашел под ним два маленьких, сросшихся парой белых грибка-карапузика в пол мизинца высотой.

— Вот вы где, шельмецы!..

Потом его внимание привлекла сытая птичка с толстым сердитым носом. Она клюнула красную ягоду на кусте шиповника и тихо, с шипом, присвистнула. Сразу же рядом оказалась вторая птица, такая же сытенькая, но менее заметная пером.

— Видишь, нашел пищу и дамочку пригласил! — показал Ане Тихон.

— Нужны тебе воробьи эти!

— Хороша! Снегирька от воробьев отличить не можешь. Он набрал грудку красной брусники и хотел положить ей в рот.

— Да я не люблю ее, — сказала Аня. — Все губы свяжет…

— А что же ты вообще-то любишь? — спросил Тихон, прищурив свои карие, опасные глаза. — Тебе тогда и в деревню ездить нечего. Ходи на Неглинную, в Пассаж.

Они поглядели друг другу в глаза. «Чего это он придумывает? Как будто издевается…»

Аня знала все эти лесные места как свои пять пальцев и заблудиться никак не могла. Но страшно боялась вдруг остаться среди леса одна. Они, бывало, с покойной матерью ходили всегда след в след, перекликались. А Тихон, как нарочно, уходил от Ани, скрывался за кустами. И не сразу откликался.

Болонья на Ане вся промокла, с полы вода натекала в резиновый сапожок. Она дрожала и уже мучалась.

— Тихон!.. — почти с отчаянием, громко закричала она.

Он вышел с той стороны, откуда она его не ожидала. Оказывается, он был тут, совсем близко. Праздничный пиджак и ботинки его были тоже совершенно мокры — не пожалел.

— Чего ты испугалась? — спросил он очень ласково, заметив бледность и тревогу у нее на лице.

— Я не испугалась, Тихон, — тихо сказала Аня. — Ты не уходи от меня…