– Все дела, дела, – закричал он, – некогда вот просто так посидеть, покалякать. Может, потом о деле, а?

– Нет, – сказал Макаров. – Ты помнишь Метелина?

– Метелина? – бодро переспросил Суворов, жмуря глаз, думая. – А-а, который… Не помню!

– Ну, Ивана Алексеевича, учителя математики. С мундштуком курил.

Колька рассмеялся:

– Бегемот!

Метелина за глаза звали Бегемотом. У него был мощный бас. Никто, конечно, в школе живого бегемота не видел. Зоопарка в городе не было, но всем казалось, что у учителя голос похож на бегеможий. Тогда Макаров к этому относился спокойно, у всех учителей были клички, без исключения. Но теперь, когда он прочел траурное извещение, Колькино напоминание прозвучало кощунственно, и Макаров поморщился.

– Да. Так он умер.

– Все там будем, – сказал Колька, беспечно улыбаясь. – Или как там у классиков? Все в землю ляжет, все прахом станет…

– Ты помнишь о нем что-нибудь? – спросил Макаров, вглядываясь в лицо Кольки, впервые за столько лет вглядываясь.

– Прости, старик, – ответил серьезно Колька. – Сколько лет назад мы кончили школу? Пять да пять… Десять. Десять лет. Что же можно запомнить? Был такой Бегемот, и все. С циркулем вечно ходил. С большим таким, деревянным.

Да, Метелин ходил с циркулем, которым чертят на доске. В один конец вставляется мелок…

Макаров снова посмотрел на Кольку. Колька уже забыл про все. Он опять улыбался и пил пиво, и кадык ходил у него на горле, и, когда он глотал, раздавался неприлично громкий звук. «Ах, черт, – подумал про себя Макаров, – глотает как, жадюга».

Они допили пиво и разошлись. Голова все не проходила, и Макаров решил прогуляться. Народу на улицах было немного, теперь по субботам все уезжали за город, не то что раньше. Пятидневная неделя. «На кой черт она нужна, – думал Макаров, – деваться некуда». Выбор небольшой – или в пивную, или в турпоход. Но турпоходы Макаров не выносил органически, весь этот организованный отдых, никуда не спрячешься. Да и с кем идти – не одному же?.. Была бы рабочая суббота – пошел, поработал, отвлекся бы хоть. Черт, почему не придумают дежурств? Кому дома тоскливо, пусть пойдут, поработают, отведут душу…