— Давно комсоргом?
— Не так давно, еще молодой. С июля. Прежний уехал, меня поставили в самый напряженный момент. Если доверили, то я, товарищ Николаев...
— Да что вы з-зарядили «товарищ-товарищ»!— вскипел Николаев.— У вас все правильно, принципиально, нравственно, только доведено до абсурда, до своей противоположности, когда вместо помощи человеку — вред, вместо добра — зло и в конечном счете вместо жизни — смерть. Неужели ни у кого из членов бюро не хватило чуткости разобраться, помочь в беде человеку? Она ведь совершенно одна осталась. Она, возможно, любила этого негодяя, хотела стать матерью, а вы ее, в сущности, на преступление толкнули.
Иванов растерянно поморгал и отупело уставился на Николаева. Он совсем не ждал такого поворота дела.
— Скажите ей, что из комсомола ее исключать не будете, родителям сообщать не станете.
Иванов, наконец, пришел в себя, спросил недовольно:
— Что ж, товарищ Николаев, по головке гладить таких? А ведь она не первая и не последняя. У нас есть еще Танька Звон, из Риги приехала. Работает, как надо, а морально — сегодня с одним, а завтра с другим. Мы с ней поговорили, как следует, пригрозили исключением, а она р-раз — и комсомольский билет на стол! Как ее дальше воспитывать? А Соколова? Не замужем, а забеременела? Дурной пример показывает! Да и на самом деле, кому она нужна с ребенком?..
У Николаева от бешенства стянуло скулы.
–– Способная родить не нужна, а способная убить нужна!
Даже шея комсорга покрылась потом.
— Сейчас... поговорю,— с запоздалым унынием сказал он.
Николаев крикнул ему вдогонку:
— Пусть она соберет свои вещи и к вечеру придет сюда. Я отвезу ее в Камышный. Да помогите ей перенести вещи!