— Хлынов-то?— как бы опомнившись, переспросила повариха.— Сергей — парень серьезный.

–– А-а,_– тотчас поправилась Женя, дескать, буду те­перь знать и не стану задавать глупых вопросов.

Приехал горючевоз, говорливый, должно быть, слегка выпивший старик, начал балагурить с девушками, выкрикивать-покрикивать:

— Эй, девчоночки, с кем бы под сосёночку!

Ребята загоготали, а чей-то разбитной, охальный де­вичий голос отозвался:

— Старый конь, лежал бы на печке, пятки грел!

— Хе-хе!— воскликнул горючевоз.— Старый конь бо­розды не портит!

— Хе-хе!— передразнил его тот же охальный голос.— Ляжет в борозду и спит!..

— Танька пришла,— облегченно сказала Марья Аб­рамовна и вздохнула, будто гора с плеч.

— Это самая Танька Звон?— осторожно спросила Женя, стараясь скрыть свою мгновенно возникшую неприязнь к этой уж очень развязной, непристойной, судя по голосу, девушке.

Марья Абрамовна молча кивнула.

— Она имеет к вам какое-то отношение?— продолжа­ла Женя.— Как будто она ваша дочь или, по меньшей мере, родственница.

— Заметно?— усмехнулась Марья Абрамовна.

— Вы беспокоились о ней, звали несколько раз...

— Самой-то невдомек. А со стороны видней, это вер­но.— Помолчала и, словно в оправдание, добавила:—Да все они тут дети мои. Кормишь, поишь, знаешь каждого не один день.— И еще помолчав, спросила:— А что?

— Да так...— неопределенно ответила Женя, не зная, к чему следует отнести это подозрительное «а что?».— Просто голос у вас такой, материнский...

Все-таки Марья Абрамовна не зря насторожилась, Женя не могла скрыть своего недоумения здешней жизнью, а точнее сказать, здешними нравами. А может быть, здесь так принято, хочешь–не хочешь, а приходится привыкать к соленым полевым шуточкам. Не легко, на­верное, здесь Марье Абрамовне, у нее лицо такое хоро­шее, доброе.