Главное — судьба хлеба. А судьба Сони Соколовой разве не главное? В его работе все органически взаимо­связано, но человеческий, выражаясь казенным языком, фактор на первом месте.

Весь день перед глазами Николаева стояла сцена, соз­данная «творческим гением» Бориса Иванова. Комсо­мол—главная сила на целине, и использовать эту силу надо чрезвычайно осторожно, чтобы она шла только на пользу человеку и никогда — во вред.

На пользу ли Соне Соколовой пошла вся эта история?

Да и в чем выход, чем должны кончаться подобные истории? Не тревожить ни его, ни ее, не вмешиваться? Не предостерегать, не одергивать, не стыдить?..

Позиция невмешательства, равнодушия — всегда пло­ха, это бесспорно. Но вмешательство должно быть в выс­шей степени тактичным, деликатным, тонким, мудрым, тем более, что оно не от твоего частного имени, а от име­ни комсомола...

Соколовой лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. Увлеклась, возможно, полюбила. Не успела разглядеть подлеца или, закрыв глаза, наделила его несуществую­щими достоинствами, поверила его лживым обещаниям, как было во все века. Может быть, и он ею увлекся сна­чала, но потом, как всякий подленький человечек, отрекся от нее. Да и всякий ли способен на великое чувство любви?

Все подобные истории, о которых Николаев слышал еще на студенческой скамье, вызывали у него злое уны­ние. Какая-то идиотская диалектика, где не сразу опре­делишь, когда начинается дурное и кончается хорошее, да еще смотря с чьей точки зрения.

К вечеру Николаев подъехал к конторе совхоза «Изо­бильный». На деревянном крылечке сидела Соня Соко­лова, пытаясь загородиться от мира фанерным чемода­ном. Она встретила Николаева доверчивым спокойным взглядом.