Летала бабочка над волнами у самой кромки береговой земли. Блестя на изгибе, набухала литая волна. Тысячелетние горячие камни сидели в песке, в своих влажных гнездах. Порхала белая бабочка, принесенная сюда ветром с цветущих склонов сопки. Волна круглилась — и вдруг на миг обретала и блеск, и плотность драгоценного самоцвета. Волна падала — ив шипении, журчании воды плелось белоснежное кружево пены. А бабочка летала, кружилась над берегом океана. В глубине его виднелся пароходик — соринкой в прозрачной и чистой голубизне. Кто-то из играющих на берегу смотрел на него и думал: сказочные уходят корабли в море… плывет он или стоит на месте? А бабочка все летала над волнами — светлое, радостное дитя в распашонке.

Вдоль пляжа шла моторная лодка, в ней сидел солдат городской пожарной команды Витька Бурсой. Множество любопытных глаз сопровождало медленным движением своим неторопливый ход лодки. Бодро и далеко слышно постукивал мотор. Глаза наблюдающих — все сотни, а может, тысячи пар — выражали одно и то же чувство, одну и ту же мысль… Жарко, ох как жарко, славно! Блаженно смежаются веки. Витька Бурсой наловил, должно быть, пол-лодки рыбы — вон как осела в воде посудина… На солнце горячо, и песок горяч, и когда вдыхаешь этот напоенный зноем воздух, сладкая дрожь истомы вдруг пронзит грудь и на мгновенье пресечет дыхание.

Вскоре Витька Бурсой подогнал моторку к речному устью, где безустанно взмахивали высокие волны, словно стремясь ворваться в реку, — там лодка сначала взметнулась носом вверх, затем пала вниз. Преодолев волны, лодка пошла по спокойной речной воде.

Вдруг она резко повернула к берегу. Мотор смолк, словно оборвался, и в тишине моторка ткнулась носом в речной берег. Витька Бурсой решил пройти по суше до железнодорожного моста, разведать, не караулит ли там его жена Нина. Если стоит на своем посту и заметит лодку, то все пропало, рыбу пойдет продавать на базар она, а Витьке ничего не достанется.