Затем помолчали. За рекою сверху, с сопки, спускался мальчишка, ставя ноги боком на крутой склон. Под сопкой проходила дорога, на которой сейчас было пусто. Витька лежал и почесывал одной ногой другую. Это был плотный, но совсем коротенький человек. Фамилия же его была Большое. Из-за подобного сочетания корейцы города прозвали его Бурсой, что означало — большой. Прозвище так и прилипло к нему.

Вдруг со стороны железнодорожного моста подошла к ним толстая, широкоплечая женщина, жена пожарника Нина, она сжимала в руках обломок серой коряги.

— Ты чего сюда приплелась? — начал выговаривать ей Витька, живо вскочив с земли.

— Пошел вон отсюда-а… кобель! — трубным голосом произнесла жена на все устье и взмахнула дубинкой.

Ты не махай напрасно, а то я те махну! — угрожал пожарник, отступая.

— Пожилой человек, а не стыдис-си! Иди, иди, говорю! — скандалила Нина. — Моторку бросил, разлегся тут. Дома дети жду-ут!

— Да погоди ты! ~ в сердцах взревел муж…

Так они вместе и подошли к лодке, и Нина взошла на нее, Витька же Бурсой нагнулся к мотору..

— Люди вон живут на свете и помирают, — сквозь зубы бормотал он, чуть не плача, — так у них есть что вспомянуть перед смертью. А чего хорошего я видал от тебя, Нинка моя, чего? О чем ты только думаешь головой своей?

— Я думаю об нашей обчей семейной жизни, — с достоинством отвечала Нина и вдруг заплакала. Она во время скандала ни разу не оглянулась на рыжую незнакомку, однако адресом своих речей разумела именно ее.

— Ну и думай, дура! — свирепо выкрикнул Витька, не выносивший жениных слез, рывком завел мотор, с. толкнул лодку в воду, но сам, перегнувшись через борт, живо схватил штаны и рубаху с банки и остался на берегу. Лодка же, безнадзорно стуча мотором, плавно и быстро двинулась по реке.

Нина ахнула, всплеснула руками и стала торопливо перебираться на корму, к мотору, по пути топча наваленную на дно лодки рыбу.