Битька Бурсой, пожарник, был человек беспокойный, добрый и шумный. В столовой он не раз сажал рядом с собой До Хок-ро и угощал мясом, за которое платил свои деньги. Он много и громко говорил, хлопая старика по спине тяжелой рукой, близко придвигая к нему лицо. А порою он, смолкнув; наливал полстакана водки и подавал До Хокро. Старик водку выпивал, она давала ему какую-то необыкновенную силу. И тогда До Хок-ро чувствовал, что он тоже веселый человек, веселее, пожалуй, всех. И он принимался петь песни и плясать. А вокруг него тоже начинали веселиться — в столовой ли, на улице, — и это было хорошо. Однажды Витька налил ему полный стакан. Старик испугался сначала, столько он никогда не выпивал разом, но Витька ухватил его за плечо, стал трясти, уговаривать, совать стакан под нос, — тогда, зажмурившись, До Хок-ро выпил. Потом он, кажется, выпил еще сколько-то, а после что было, уже не помнил. Очнулся он на земле, за конюшней. Штаны его были расстегнуты, мешочек с деньгами исчез — кто-то срезал его с веревки. И, схватившись за эту веревку, До Хок-ро заплакал. Он просидел за конюшней до глубокой ночи. А на другой день он встретил Витьку, и тот первым подошел к нему и хлопнул рукой по плечу.

До Хок-ро отстранился и, строго глядя ему в колени, сказал: «Деньги дай». Витька вылупил глаза, стал кричать, махать руками, а потом разорвал на себе рубаху и стал кулаком бухать по голой своей груди, словно вознамерившись пробить ее рукою. Плюнув на Витьку, До Хок-ро пошел жаловаться начальнику Шину. Тот выслушал и сначала заинтересовался.

— Сколько было денег? — спросил он.

— Много, учитель, — ответил До Хок-ро.

— Ну, сколько примерно? — опять спросил Шин. Он важно глядел в потолок.

— Очень много…

— Послушай, Хок-ро, — проговорил неторопливо начальник и толкнул стол круглым животом, — мне жалко тебя. Но если ты не скажешь, сколько было денег, то как я напишу бумагу в милицию?