С е р г е й. Кругом бастуют.

С у ш к о в. Дурак в речку бултых с головой - так и мне за ним? Спасибо!

С е р г е й. Бросьте вы чванство ваше. Чем чванитесь-то - что под Хлебниковым тридцать лет в послушании ходите?.. И проповеди ваши бросьте, никому больше эти проповеди в уши не лезут!.. Серьезный человек, а говорите пустяки, стыдно слушать... Сад! Какой там сад! У вас, значит, сад будет, а тыщи людей - подыхай?! Когда все живое скрозь топчут, душат... Может живое согласиться, чтоб его удушили окончательно? Никогда не согласимся! Живое жить хочет... и будет жить!

С у ш к о в. А меня не душили? А меня не душили?! Так выбирать-то не из чего! Либо выдержи, либо погибни!! Твердыня, крепость стоит нерушимая! Где те люди, что могут ее свалить?

С е р г е й. И люди такие есть, и не так-то уж она, думается, неприступна, крепость-то. Ну, возможно, не сразу, не с первого натиска...

С у ш к о в (негромко). Слушай, Сергей. Я в своей семье главою был всегда, главою и останусь. Хочешь своим рассудком жить - живи; не имею довольно силы, чтобы противиться. Но - отойди от семьи. А хочешь остаться - кинь свои мысли, всё кинь за порог, чтобы тут ничего не осталось. Такое мое условие.

С е р г е й (так же негромко). Ага. Ладно. Нынче уже поздно - завтра съеду.

С у ш к о в. Куда же ты съедешь, голова дубовая, бродяга?!

С е р г е й. Найду угол.

С у ш к о в. А сейчас куда?

С е р г е й. Спать пойду, уморился. (Идет к двери; с порога.) Матери я сам объявлю.

Анюта порывается за ним.

Тебе чего надо? Сиди. (Уходит.)

С у ш к о в. Пропадет...

Б у т о в. Нет. Не пропадет.

С у ш к о в. Пускай-ка проживет на свои заработки Уж такой великолепной жизни, как при отце с матерью, ему не видать.