Долбиков поднял культю:

— Это мне по силам. А завтра как-нибудь Марья пособит — я, сам понимаешь, на один день с работы отпросился.

— Мы вспашем нынче, — хмуро сказал Стефан, прикуривая от уголька на загнетке.

— Вряд ли.

— На завтра у меня другие дела, — прежним тоном произнес Стефан.

Теперь уже впрягал Стефан корову и вола в соху. По очереди. Волу, правда, дольше приходилось работать, он был сильнее коровы. Конечно, тащили соху они медленнее, чем тянут обычно лошади, ступали по меже неуклюже, рывками. На лошади одному можно пахать, управляя вожжами, а тут без помощника не обойтись. К тому же, если вол хотя и слабо, но реагировал на «тпру» и «но», то корове эти команды были совершенно непонятны.

Как бы там ни было, а дело шло. И быстрее, чем при копке огорода лопатой. К обеду почти две трети огорода были вспаханы.

Обед был тоже коротким, но плотным. Долбиков распорядился зарезать курицу. Чувствовал, что работник стоит сытной и вкусной еды.

И снова Стефан вздремнул минут пятнадцать.

А вздремнув, с прежней энергией принялся за пахоту, не давая передышки ни животным, ни Долбикову, ни себе.

В шесть вечера он очистил от прилипшей земли отполированный лемех.

— Все, конец, — И обратился к Долбикову: — Где там у тебя борона?

— В сарае. Помочь?

— Какой уж из тебя помощник?

До захода солнца он закончил и боронование. Долбиков изумился: «Семижильный какой-то он, Бездетный этот. Я уморился водить корову с волом, а он и с навозом справился, и вспахал, и пробороновал — а хоть бы что».

Довольный Долбиков сказал:

— Мой, Стефан, руки, пошли ужинать. Хозяйка нам и по чарке найдет.

На что Стефан ответил:

— Поужинать поужинаю, а что касаемо чарки — нет. Я ТАМ слово дал: не брать ни грамма, чтоб снова окна не бить. Правда, при встрече с Максимом маленько позволил себе, но это последний раз.