— Простите, племяши и племяшки… Вот вам угощение, — вытаскивал из кармана пиджака кулек подушечек.

Дети выхватывали конфеты, начинали делить их, а Стефан, наблюдая за ними, стоял и плакал.

Илья и Ульяна смотрели из окна, вздыхали:

— Бедный он… Детей бы ему Настя родила, тогда б не буянил.

Затем Стефан шел к старшему брату, к Максиму, и все почти точь-в-точь повторялось. Максим тоже не трогал брата, как и Илья, утихомиривал Стефана с помощью детей. Благо у того был припасен и второй кулек с подушечками, и Максимовы ребята даже были рады выходкам дяди.

Иногда Стефан порывался бить окна у других мужиков, но в чужих семьях с ним не церемонились: или связывали, или хорошенько поддавали, после чего он долго ходил с синяками да шишками.

Обычно же его буйства хватало на два двора. У Максима он и засыпал — в саду, на крыльце хаты, а то и на завалинке.

Назавтра Стефан (он был колхозный возчик горючего, ездил на станцию каждый день) привозил братьям новые шибки, сам вставлял их и вдобавок одаривал родню литром-другим столь нужного в хозяйстве керосина.

2

Стефан Бездетный жил на одном конце Ивановки, милиционер Долбиков — на другом. Мимо хаты Стефана минимум дважды в день проезжал он по делам службы на конфискованном несколько лет назад у местного кулака велосипеде. Беспривязный Дурак, завидев милиционера, благоразумно заползал в конуру. Должно быть, почитал представителя власти.

А на яблочный спас в сороковом году Дурака, словно подменили.

В тот день поутру произошло следующее. Стефанов гусак, щипавший вместе со стадом траву на дороге, зашипел на проезжавшего Долбикова, и тот, резко вильнув рулем, хладнокровно переехал ему шею. Оглянулся милиционер — гусак лежит. Во избежание неприятностей сильнее нажал на педали.