Дня за три до суда ко мне в кабинет явился сам Голова. Глаза у него блестели, а из – под шапки выбивался кудрявый спутанный чуб. Он плюхнулся на диван, с хрустом потянулся.

– Ну что, судить будешь?

– Буду.

– Ну, ну, валяй, наяривай, – тоскливо улыбаясь, сказал Илья Антонович.

– Вон из кабинета! – строго приказал я. Он встал, сморщился, затряс головой:

– Спасибочка, Семен Кузьмич, от всего сердца благодарен. – И вышел.

Я смотрел в окно. Он шел от суда по дороге к чайной и вытирал шапкой лицо.

Спустя часа два он явился – трезвый, робкий, совершенно подавленный.

– Ходил… думал… А на сердце такая тяжесть, словно убил я человека А что я сделал? Честно выполнил волю народа, – с грустью пожаловался Илья Антонович. – Нет, ты скажи, неужели колхозник не имеет права на культурный отдых в свой праздник?

Я не стал ему отвечать. Да и что я мог ему сказать?! Он пристально посмотрел на меня и жалобно протянул:

– А, молчишь! Значит, я ни в чем не виноват. – Он тупо уставился в пол. Потом оторвал глаза от пола и испуганно посмотрел на меня: – Много могут дать?

Я сказал, что это дело суда и что готовиться надо к худшему.

Он дернулся и зябко поежился, словно бы ему было холодно, и заговорил, пытаясь придать голосу равнодушный тон:

– Наплевать на все! Дадут год, отсижу как – нибудь, потом получу паспорт и махну куда – нибудь в город, а то в Сибирь – белку промышлять. Не страшно. Голова нигде не пропадет!

– А если два? – спросил я.

– Все равно, – как эхо отозвался он.

Я объяснил Голове, что нужно срочно предпринять. В первую очередь не хныкать и немедленно ехать в город, искать адвоката. При нем я позвонил в областную прокуратуру, и мне назвали фамилию толкового защитника.