Наконец они остановились у дома Зенты.

— Так ты очень спешишь? — спросил Оскар вполголоса.

— У меня еще есть немного времени…

Зента нагнулась, подняла ивовый прутик и стала бить им по земле.

— Тогда поговорим.

Сковывающее обоих чувство неловкости постепенно рассеивалось. Они заговорили о повседневных делах — о завтрашней ловле, о сетях, которые Зента с матерью вязали для какого-то рижского магазина. У Зенты отец умер, брат пропал без вести еще в мировую войну, и женщины зарабатывали себе на хлеб то вязаньем сетей или низкой салаки в рыбокоптильнях, то на полевых работах у волостных богатеев.

— Почему ты больше не заходишь к Лидии? — спросил Оскар.

— Просто так, не всегда же есть время.

— Мне думается, у вас там что-то другое.

— Что же еще может быть? Да оно и лучше так… По крайней мере люди будут меньше болтать. Они вечно бог знает что выдумывают.

— А ты очень их боишься?

— Если их не бояться — проходу не дадут.

— Пусть их… Если я не знаю за собой ничего плохого, до других мне дела нет. Да и что они могут выдумать, если ты будешь встречаться с Лидией?

— Твоей матери кажется, будто я к вам только ради тебя и бегаю… Мне Вильма Осис сказала.

Оскар вздохнул. Губы его растянулись в горькой усмешке.

— И тебе это кажется настолько унизительным, что ты готова издали обходить меня. Ну, взгляни на меня, Зента, разве я на самом деле такой страшный? Я, правда, немного под хмельком, немного не в себе, как сейчас отец заявил, но, верно же, никому не опасен.

— Ты не так меня понял, — прошептала Зента, схватив Оскара за руку и придвинувшись к нему так близко, что оба почувствовали на своих лицах дыхание друг друга. — Тебе-то ничего, ты — мужчина, можешь и не обращать внимания на сплетни, а кто заступится за меня, если люди осмеют? Мне приходится жить со всеми в ладу, меня-то ведь никто не побоится.