Всюду бесшумно качает свои метелки камыш, и всюду, как неподвижное море, тишина.

Приехавшие скорым поездом люди сиротливо стоят у своих чемоданчиков и смущенно озираются.

— Курортная местность, — невесело шутит черноглазый. — Пропали, Наталья, твои белоснежные щечки!

— Щечки, щечки, — сердито отмахивается девушка, неожиданно краснея. — Ты лучше скажи, куда нам деваться?

Юноша не отвечает.

Он смотрит на раскинувшийся перед ним такир

— Это Кугитанг.

— Ну, что же, Виктор, — торопит его Наталья. — Нужно что-то решать!

Она раскрывает сумочку и торопливо заглядывает в маленькое кругленькое зеркальце. На нее глядит румяное девичье лицо с чуть вздернутым носом, с ямочками на щеках и крутым лбом, прикрытым светлой челкой.

— Вставай, Николай, — оглядывается она на сидящего безмятежно товарища. — Что ты расселся как дома? Николай тотчас же вскакивает.

— Казала мени маты, — мрачно произносит он. — Если будет тебе плохо, хватай свои вещи и домой!

Наталья смеется, отряхивая с себя пыль. Но Виктор не откликается на шутку. Он, словно завороженный, не отводит глаз от раскинувшейся перед ним необычной картины.

Горы… Горы… И снова горы… Они возникают сразу же перед ним, ибо расстояние скрадывает ровный такир, и уходят вдаль, синие и величавые.

Макаров вспоминает все, что говорил Федор Николаевич Ткачев, посылая его сюда.

Вот там, впереди, поднялись к небу Кугитангский и Гаурдакский хребты, отроги Гиссарских гор. Вместе с небольшими селениями и десятком зимовий, расположенных на реках Аму-Дарье и Кугитанг-Дарье, они образуют далекий, глухой и труднодоступный район Туркмении.

Здесь тишь и глухомань. Безмолвны угрюмые горы, покрытые зарослями арчи, безмолвны долины и ущелья.

О чем говорил в тот вечер Федор Николаевич? О безграничной власти эмира бухарского, что подобно черной чудовищной тени падала на этот глухой, далекий горный край.