— Можно проводить тебя?

Мне хотелось хоть на минутку избавиться от Серёжиного общества. Мы рысью добежали до аптеки. У автоматной будки стояла очередь, но Башлыков привычно растолкал ожидающих:

— Пропустите, граждане… Срочно! Мне надо поговорить с ребенком… — И, набрав номер своего телефона, он прокуковал в трубку: — Сережа, ку-ку! Это я, папа… Ну, как, скушал суп?.. Что?.. Прокукарекать?

Башлыков прокукарекал. Потом пролаял. Затем проблеял… На лице его были написаны восторг и умиление.

— Две ложки каши скушал! — сообщил он радостно, выбегая из будки.

Поглядев вслед Башлыкову, стоявший у будки старичок в соломенной шляпе подсвистнул и выразительно покрутил пальцем у лба: «Видать, не все дома».

— Слушай, — предложил я Башлыкову, — а почему бы тебе не определить Серёжку в детский сад?

— Что ты, что ты, — замахал он обеими руками, словно открещиваясь от нечистой силы, — с ним и дома никакого сладу нет, а там тем более! У нас ни одна воспитательница больше трёх дней не выживает.

— А знаешь что, дружище, давай-ка заглянем на минутку в один дом. Здесь неподалеку. Я переговорю там с одной старушкой. Она вынянчила всю нашу семью. Правда, ни французского, ни немецкого она не знает, простая русская няня…

— Идём немедленно, — обрадовался Башлыков, но по дороге он раздумал. — Знаешь, сходи-ка за ней один, а я уж побегу домой, посмотрю, как там Серёжка. — И, виновато улыбнувшись, он бросился опрометью по тротуару, сбивая встречных прохожих.

Когда через час мы с няней подходили к знакомому парадному, из ворот дома выезжала машина. В ней, закутанный по самые уши, сидел Серёжа, а рядом с ним, держа в руках тарелку с кашей, примостился мокрый и усталый Башлыков. Он приветственно махнул нам ложкой.

— Мы скоро вернёмся…

Сережа надул отца и кашу не съел.

Покатавшись в машине, он уже требовал невозможного.

— Прыгни со шкафа, тогда съем.