— Друзья, выпьем за тот белый цветок, который украшает наше скромное мужское общество… Первый тост за женщин!

Никто из компании не шевельнулся. Тамада изумлённо оглядел присутствующих, взгляд его остановился на шофёре.

— Мне нельзя, — возразил шофёр, — я при исполнении служебных обязанностей.

— Чепуха! Гигант здоровья, бык, орёл и вдруг отказывается выпить за женщин?! Неужели не стыдно?.. И уж стакан там какой бы, а то маленький, крошечный напёрсток… Как страшно измельчал народ!

Шофёр нерешительно передвинул стопку.

— Смелей, смелей, набирайте высоту!.. — подзадорил тамада. — Каждая профессия имеет свою норму. Слесаря пьют в шплинт. Портные — в лоск. Плотники — в доску. Печники — в дымину. Железнодорожники — в дрезину. Попы — до положения риз. Сапожники — в стельку. Поэты, как сапожники. А вот у шофёров нет нормы!

И тамада устремил свой ядовитый взор на Леночкиного отца.

— А вы, папаша?

Старик закашлялся.

— Обыкновенное притворство! Кашель как защитный рефлекс. А вообще из него ещё четырёх лётчиков можно сделать!

Широкой ладонью он хлопнул старика по худой спине.

— Железо! Типичная юношеская спина!

— Так уж и железо! — произнёс польщённый отец и дрожащей рукой взялся за стопку.

— Вот она, сила казацкая! Ну, а вы?

— Не пью, — твёрдо ответил Шубейко.

— Неужели?

— Бросил.

— И давно?

— С сегодняшнего утра. Решил начать новую жизнь. Спать ложишься поздно, встаёшь с разбитой головой…

— Так-так-так, — произнёс ехидно тамада, — выходит, песочек посыпался?

— Какая чепуха, я вполне здоров и достаточно молод. Спортом занимаюсь, — попытался возразить художник.

— Нет, батенька, годы берут своё! Но говорить об этом в присутствии девушки…