Петя в последний раз торопливо пробежал глазами по заготовленной бумажке, быстро шепча побелевшими губами: «Впереди колонны шагает стройная девушка. Её светлые волосы отброшены назад, словно в лицо ей непрерывно дует ветер — ветер свободы и счастья. Её синий взор напоминает мне наши русские озера, синие, чистые, полные глубокого очарования…» «Нет, совсем, совсем недурно, — думал Петя, лихорадочно потирая ладони, — совсем как у Синявского. Важно создать у слушателей впечатление полной непринуждённости». А это было не так просто, когда зубы непроизвольно начинали выстукивать мелкую дробь.

Внимание! Сигнал. Микрофон включен. Пора! Петя находился в состоянии гипнотического транса, с этого момента он уже не принадлежал себе: он видел перед собой миллионы лиц, молодых и старых, бритых и бородатых, штатских и военных, моряков и зимовщиков, и все они требовательно ждали Петиного рассказа о празднике. А у него от волнения сразу вылетели из головы все слова…

Поикав с полминуты у микрофона, он наконец сообразил заглянуть в свою шпаргалку и кое-как начал свой репортаж. Петя смелел с каждым словом и вскоре, как подкачиваемый примус, загудел, входя в ораторский раж. И, казалось, никакие силы на свете теперь не смогли бы удержать его вдохновенной декламации по заготовленной бумажке.

Люба первая увидела его. Она шла рядом со своими подругами.

— Девочки, смотрите, да это же Петя!

Ей непонятно было лишь одно: зачем ему понадобилось прятаться там за зелёными ветками?

— Петя! — крикнула она, вся сияя от счастья.

Он оглянулся и посмотрел на неё странными, отсутствующими глазами.

— Петя! Ромео! Это я…

Но Петя, махнув рукою, громко выкрикнул:

— Сегодня мы приветствуем девушек, приехавших к нам из других стран: китаянок, австралиек, испанок и мексиканок, пылких дочерей солнечной Африки, весёлых парижанок…

Люба с недоумением поглядела на Петю.