– Папа, а теперь…

Мама, проверявшая за столом у окна ученические тетрадки, не выдержала:

– Марина, можно помолчать?

– Можно, – сказала Марина, – вот только папа посмотрит, как Нина сидит, и я буду молчать, долго-долго буду молчать.

– Сережа, – попросила мама, – брось свой журнал! Не видишь, что Марина мне мешает? Читаю предложение и ничего не могу понять…

– Сейчас, – проворчал отец, – только страницу дочитаю.

Голос Маринки не умолкал ни на минуту. Дочитав страницу, отец начал возиться с дочкой: таскал на плечах, бросался подушками с дивана, щелкал по носу куклу.

– Сережа, – мама поднялась из-за стола и тронула у затылка волосы, – сегодня погода хорошая, сухо и солнце светит.

– Убраться? – обиженно спросил отец.

– Зачем… Погуляли бы. Это и тебе полезно.

– Спасибо за совет, – сказал отец. – Пойдем, Маринка, родная мамка нас выгоняет, как последних шалунов из класса. Один свободный денек выкроил, чтоб заняться повышением своего культурного уровня, так и тот домашнее начальство аннулирует… Одевайся.

Мама посмотрела на них, не выпуская из рук красный карандаш:

– И чтоб не дурачиться!

Отец накинул флотскую шинель с блестящими пуговицами и посадил чуть набок на густые волосы морскую фуражку.

– Это что значит? Разъяснения не последуют? Отец говорил таким голосом, что Маринка никак не могла понять, шутит он или сердится.

– Сам знаешь. – Мама повернулась к ним спиной, и граненый красный карандаш ее грозно повис над тетрадкой, крупно исписанной фиолетовыми чернилами.

– Пошла в торпедную атаку, – сказал отец, утаскивая из комнаты дочку.

Они долго гуляли по городу, и Маринка храбро шагала по лужам и грязи. На широких погонах отца сверкали четыре маленькие звездочки, и все встречавшиеся им офицеры и матросы брали под козырек, и отец отвечал им тем же. И Маринке было очень приятно: вот большие, а тоже играют!

Иногда моряки подходили к ним и обращались к отцу: