А я ел оладьи, пил кофе со сгущённым молоком. Мне о чём рассказывать?.. О школьных делах? Так это получится, что я вру, раз молчу про двойку.

— Ты, Женя, что собираешься делать сегодня? — спросила она меня, когда кончила про белокровие, про витамины, про кофе и про сердце.

Тут я вспомнил, что меня теперь зовут иначе…

— Знаешь, мама, а я больше не Женя, нет… Меня теперь зовут Ыйген…

— Как-как?

— Ыйген, — повторил я.

— Это что же такое, как это надо понимать?

Я объяснил, что так меня назвал отец Кристепа — Спиридон Иннокентьевич. По-якутски Евгений — Ыйген.

Мама выслушала меня и махнула рукой: это что же, когда, допустим, я женюсь, ещё и моя жена начнёт меня как-нибудь по-другому называть, выходит, маме заново придётся привыкать?.. Она не согласна.

Я хотел ей сказать, что никогда не женюсь, буду всегда с ней, но тут она спросила:

— И всё же, будь ты Женя, будь ты Ыйген, что ты собираешься делать?

— Мы договорились с Кристепом — пойдём в кино. Я должен за ним зайти.

После завтрака мама подошла к зеркалу и поправила причёску. Она недавно постриглась под мальчика и никак не может понять, идёт ей или не идёт. И сейчас она тоже не поняла и стала мыть посуду. Я помогал ей: вытирал и ничего не разбил — ни чашки, ни тарелочки. Потом она начала одеваться, а я выскочил во двор.

Погода была хорошая. Очень много солнца и тихо-тихо. А когда мы уезжали, все в Москве говорили, что в это время здесь уже зима и пора надевать шубы и валенки… Вот и слушай их! Сами не знают, а говорят! Какие там валенки, если и в телогрейке невозможно жарко и надо её расстёгивать!

Мама вышла из дому на невысокое крыльцо. Она была в новой шляпке и натягивала кожаные перчатки.