Но она только головой покачала и сказала:

— Ох, Женя, Женя…

Я приготовился долго её слушать и потому очень удивился, что всё так обошлось.

Пока не поздно, пока она не передумала, надо ложиться.

Мама заставляла меня ещё горячего молока выпить, хотя мы недавно ужинали, но я не стал.

Я разделся и лёг в кровать.

Заснул не сразу. Отвернулся к стене и думал: что такое сегодня случилось с мамой, просто невозможно понять?! Что она там сейчас делает, почему тихо в комнате?..

Мама одетая лежала на своей тахте, в руках держала раскрытую книгу. Но она не читала, потому что ни разу не перевернула страницы. Когда заметила, что я на неё смотрю, встала с тахты и пересела ко мне на кровать.

— Ты почему не спишь, а?

— А ты про что думаешь? — спросил я. — Опять… опять про своих больных? Так нельзя, так у тебя голова заболит, если всё время думать про одно и то же!

— Нет, Женя, я думаю о нас с тобой.

— Я двойку исправлю, ты не думай, — успокоил я её.

— Спи, глупый, — сказала она и положила руку мне на плечо. Рука была мягкая и тёплая.

Я не понял, почему я глупый, но, чтобы она не ушла, положил свою руку на её руку и снова отвернулся к стене, коленки подтянул к животу. Мама продолжала сидеть рядом со мной, и я сам не заметил, как заснул.

3

Вот уж я никогда бы не поверил, что так может быть!

Вчера солнце вовсю светило, а когда утром я подошёл к окну, всё кругом было белое, как будто расстелили тысячу больничных халатов.

Первый снег!

Я тотчас вытащил из шкафа валенки, надел их, притопнул и выбежал наружу, телогрейку на ходу натягивал.

Снег, наверно, падал ночь напролёт, столько его нападало! Он был пушистый, мягкий; во дворе только узкая цепочка маминых следов вела за ворота. Снежинки и сейчас медленно кружились, я ловил их на рукав, они садились на него и не таяли. Это снег уже на всю зиму лёг; до весны успеешь забыть, что земля чёрная, а трава зелёная.