Мне давно уже хотелось потолковать с Митей по существу.

– Долой школярство! – сказал Митя.– Я кончил.

В его устах это означало – долой фантастику. Ученый Митя считает фантастику ликбезом, то есть детским уровнем мышления.

Помнится, был спор насчет физиков и лириков – кто лучше? Формула неточная. Этот спор о нравственном идеале и о методе творчества.

И тогда Панфилов произнес тронную речь.

– Время беременно фантастическими открытиями,– сказал Панфилов.– Необычайно расцвела фантастика. А ведь фантастика – это лирика науки.

Панфилов сказал:

– Но лирика – это особый способ мышления. Он объемный в отличие от линейного логического. В лирике образ возбуждается от образа, и цельное представление возникает в мозгу, минуя промежуточные связи, минуя всякие «следовательно». А вдруг способ лирического мышления для творчества вообще органичней обычного метода умозаключений? А вдруг слабое развитие этого метода является следствием недостаточного понимания самого предмета науки? Вы уверены, Митя, что человечеству не предстоит качественный скачок в самом способе мышления? Ведь из истории науки известно, что многие открытия приходят внезапно. Давно известно, что открытия приходят на стыке двух наук. Но не возникает ли у вас мысль об открытиях на стыке науки и искусства? Ведь тогда фантазия, романтика – это модель такого мышления, а искусство в целом, вызывая душевные встряски, есть способ пробуждения такого рода мышления.

– Мышление – это мышление, – сказал Митя.– Вот Аносов, ведь он же не физик. Вы не физик, Алексей Николаевич. Я говорю жестокую правду. Характера у вас нет. Вы бы могли быть кем угодно. Даже кинооператором.

– Думайте, что говорите,– сказал я.– Эй, вы…

– Перестань. Он прав,– сказал Памфилий.– Он бы мог быть кем угодно. Ну и что плохого?

– Да нет, пожалуйста. Разве я против,– сказал Митя и рассмеялся весело.– Просто говорю, почему у него маловато успехов. А те, что есть, случайные.